текущий игровой период
зима
флешбек
1-49 день после пробуждения
настоящее
50-64 день после пробуждения
события
Обнаружены две новые локации: автомастерская на востоке и мотель на юго-западе. По крайней мере уже семеро выживших стали свидетелями странных явлений, природу которых они не могут объяснить. Это не оставляет сомнений в том, что в городе обитает что-то или кто-то кроме вас. Вот только что или кто?

РОЛЕВАЯ ЗАКРЫТА.
Спасибо всем, что были с нами.



Palantir Рейтинг форумов Forum-top.ruВолшебный рейтинг игровых сайтов


сюжет faq карта календарь погоды список выживших разделение труда занятые внешности правила шаблон анкеты поисковая акция квесты и запись поиск соигрока

RIDDLETOWN

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » RIDDLETOWN » Архив эпизодов » [61 день] Возьми в дорогу человечность


[61 день] Возьми в дорогу человечность

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

На 61 день после пробуждения, поздним вечером, Шерридан ван дер Вудсен, встречая закат, ловит ветер на пике высотки, на пике своих ощущений, где Йен Эгвинн застает её, не готовый вытирать с асфальта то, что от нее может остаться.

0

2

Я – мечтатель.
На крыше моей серой многоэтажки (а отныне все, чего я касаюсь – моё) было слишком холодно. В моей душе – ещё холоднее. Я совсем заросла в тоске, заработалась, захлебнулась в надуманных мною делах, а моя голова ещё больше побелела. И теперь все, чего я хочу – это танцевать. До утра.
Разведённый мною языкастый друг-костёр сливается с алеющим закатом – достойный меня пейзаж. Музыка в моей голове, такая сбитая, будто в ней поют все артисты мира, и спирт, перемешанный с водой в моем желудке - полная идиллия. Я выпросила ровно сто миллилитров вчера на ужин, наигранно обливаясь крокодильими слезами и тыча рукой на свою пробитую ладонь. Иначе мне не дают. Иначе приходится брать самой.
Прыжок, и я перемахиваю через огонь. Мои щёки застенчиво рдеют от навалившегося на них жара. Из бутылки выуживаю последний глоток и выбрасываю пустышку в костёр. Кормлю его, как своего любимого питомца, не исключая того, что и он, рано или поздно, откусит мне руку. Да я и сама щедро поделюсь.
Звук битого стекла, и я смеюсь, запрокидываю голову назад и кручусь как волчок. Каждый мой шаг оставляет за собой эту мелодию разрушенной утопии и выбитых окон. Куда бы я не шла – вперёд, назад – мне все равно ничего не удаётся. И я искренне смеюсь.
Фантастика.
Как я скучаю по своему безумному городу. Городу огней. Городу, где я на каждое своё безумство отвечала татуировкой и ночью в КПЗ; городу, где алкоголь лился рекой, а синтетика летала в воздухе и садилась пылью на виски; городу, где все можно сделать незаметно и, одновременно, с размахом. Вот я стою на краю крыши, под носками моей обуви кончается мой маленький мир, и, когда я прыгну, никто не напишет об этом в газете, видеорегистраторы не зафиксируют мою попытку улететь, а фотографы не заснимут причудливый узор от моих мозгов на асфальте. Люди не станут называть меня адептом, школьником или слабаком. Люди забыли, что значит романтика. Люди хотят только жрать.
Я сажусь на край бордюра, свешивая за борт ноги, моё сердце с удовольствием ускоряет свой бег, и я готова сделать все, чтобы ускорить его ещё и ещё, лишь бы приблизить себя к тому чувству эйфории, к которому я так привыкла. По которому я так оголодала.
Но пока я лишь откидываюсь на спину и с удовольствием втягиваю в себя запах костра, будто он пахнет розами. Для меня – определенно пах.
Сейчас тот самый момент, где я должна закурить свои злые окислившиеся сигареты; иначе никогда не решусь. Есть во мне какая-то извращённая любовь к самобичеванию, ведь поэтому я с таким рвением заставляю себя страдать, верно? Каждый чувствует по-своему.
Я достаю из вялой пачки нечто, больше похожее на самокрутку, тянусь к костру, расположившемуся поодаль от меня, и хороню в пламени кончик сигареты. Встаю, снова на краю, покачиваюсь на пятках.
Здравствуй, мой друг.
Вглядываюсь в нерешительно тлеющую папиросную бумагу в моих руках. Ну, была не была. Затягиваюсь и чувствую, как огонь медленно подступает к моим легким. Сейчас он их сожжет. Хочу пошатнуться вперёд, но нелегкая отшатывает меня назад и ломает пополам в болезненном кашле. Слишком горячо. И так глупо. Не в том я возрасте уже, чтобы надеяться на то, что всё здесь – сигареты, вода и почва – будет как прежде. Нет, не будет.
Но я чертовски живая. Меня этим не убьешь, но как прерогатива лишить мои связки возможности говорить – запросто.
- Я тебя отпускаю... – и сигарета в наказание летит вниз. Когда я с тобой познакомилась, ты была другой. А теперь я тебя больше не люблю. Вот и все. Хриплый полушепот указывает мне на то, что я больше не умею кричать.
Но боль внутри утихает, как и всегда, и я начинаю чувствовать, как щиплет мои незащищенные перчатками пальцы. Губы щиплет тоже. Облизываю их языком и не могу понять, что за вкус. Похож на отчаяние.
И бездна под моими ногами меня завораживает. Тёплый ветер от костра так мягко дует мне в спину, подгоняя меня вперёд. Я знаю, что за этим шагом звука битого стекла не последует. За этим шагом просвистит воздух и ухнет вниз, не более. Но мне некуда спешить, и я готова ловить последние солнечные лучи всем телом. Я хочу раздеться.
Я хочу, чтобы мой мир обнял меня и мягко толкнул вперёд, но пока он лишь заставляет меня танцевать, ещё и ещё. Танцевать, пока не кончилась музыка.
Танцевать, пока я ещё здесь.
Стягиваю с себя куртку, оставаясь в одной майке. Ловлю контраст от кусающего меня морозца и тёплого, ласкового прикосновения костра.
И я двигаюсь легко.

+1

3

Я не мечтатель, но умею фантазировать.
Лучше мечтать, чем фантазировать. Мечты - они хорошие. Мечты -  это крылья, на которых можно подняться, вознестись и позабыть о бедах. Однако, возвращаться вниз рано или поздно придется. Фантазии же не всегда добрые. На них нельзя вознестись, можно лишь окутать себя ими, оставаясь внизу. Так вот - я внизу.
Я на дне затопленного города, только здесь нет воды и давят меня не толщи океана, а пустота. Я поддаюсь этой пустоте. Мои объятия распахнуты, мои подмышки омываются потоками холодного воздуха. Я улыбаюсь своим мыслям.
А что если это такое чистилище? Вместимостью в сто человек. Что если мы мертвы? Я радуюсь сам себе, я опьянен такой возможностью. Двигаю телом, словно я самолет. Преодолеваю миллионы километров раскинувшихся подо мной полей, засаженных коноплей. И она горит. Я окутываю себя фантазией о том, что я горю вместе с этими полями. И во мне горит пилот. Катапультируйся. Нет, моё "Я" себе верно до конца и я тону в острых ветвях ближайшего хвойного леса. Подпрыгиваю и приземляюсь на обе ноги, присаживаюсь на корточки и, наконец, открываю глаза. Я разбит.
Каким же хитрожопым надо быть, чтобы обеспечить себе место торговца в этом гиблом месте? Подбирая любой ценный обломок старого мира, мира живых, я готов продать эту реликвию, эту частицу памяти о прошлом, кому угодно за любую другую частицу памяти. Бартер ушедшим временем.
Мы заблудшие души, окутанные пеленой неведения. Ценим то, что давно обесценилось. Обесцениваем то, что должно быть ценно. Наш жнец - извращенец. Оставил нам надежду, забрав рассудок.
Темнеет и я запрокидываю голову. Последние теплые тона на леденеющем небе. Может так выглядит кома? Поговорите со мной, кто-нибудь? Расскажите как прошел ваш день и как вы по мне скучаете, м? Может тогда я выберусь из этого места? Крикните мне "борись!" и я открою слипшиеся глаза, вдохну воздух от кислородной маски и острые углы моего сердцебиения удвоятся в своем количестве? Ха, нет. О чем я вообще?
Я реалист до мозга костей. Но я бы все равно отдал всю свою информацию, все свои товары за одно лишь зеркало из той книги про очкастого мальчика. Пусть оно вернет мне самое сокровенное. Что именно? Самому интересно.
Я вижу маяк. Высотка, с пламенем на самом верху. Не стройное, сбивчивое. Едва ли способно держаться живым, оно все равно показывает мне путь. Потому что я такой же.
И я иду. А что мне остается? Лететь? Я не мечтатель. Хорошо, бегу.
Ночь догоняет.
Я словно мотылек, летящий на свет. Мышь, бегущая на запах сыра. Надеюсь не дырявый.
Надеюсь не мышеловка.
Взбираюсь по ступеням Олимпа к самому небу. Или по ступеням неба к самому Олимпу? Мечтателям проще.
Я наверху, но в тени. Я трусливый мышонок, я сначала пронюхаю и лишь потом - одним рывком - выхвачу сыр из ловушки.
Прищемлю себе хвост и сгнию.
Из-за своей честности я наивен. Из-за своих знаний я осторожен.
Дева огня танцует в одной, черт возьми, майке. А я задыхаюсь от недавней пробежки. Стою за дверью, будто выходить на крышу незаконно.
Делаю шаг вперед, ловлю себя на мысли, что не знаю зачем пришел.
Это Шерридан. На самом краю.
Так хочется её толкнуть. Вперед, к необузданным просторам. Отправить её соблазнительное тело в бесплатное путешествие на несколько секунд.
Ловлю себя на мысли, что и сам бы спрыгнул. Тогда мой бренный ум наконец успокоится и перестанет вечно все анализировать? Запоминать? Ведь некоторые вещи я не хочу запоминать. Но одно воспоминание об этой женщине теперь будет вечно меня преследовать. Да.
Я нихера не понял.
Она украла мой первый поцелуй в этой жизни. Нагло, не спросив. Отобрала и ничего не дала взамен. Это слишком.
Такие вещи я просто так не отдаю, особенно шлюхам, которые касаются губами слишком часто слишком разных мест. И подумать страшно скольким она могла отсосать за свою жизнь. И после сирены тоже. Я не знаю кто она на самом деле. Но уж точно не девственница.
Не люблю подпорченный товар.
Она хотела, чтобы я её ударил. Я могу. О, как же хочу.
Нет, я не чувствую злости или обиды. Я чувствую недоплату. Она мне должна. Очень много должна.
Она не видит меня, ведь я далеко за её спиной, и только сейчас выхожу из тени.
Ты стоишь у обрыва. У тебя есть крылья? Ты сможешь вознестись?
- Не прыгай. - замечаю, что хищно улыбаюсь. Что я за дурак такой?
Отплати мне.

+1

4

Какой же ты дурак.
И я начинаю злиться. Этот поток подхватывает меня и несет вперед, в очередной тысячный раз.
Никогда не подкрадывайся к человеку, стоящему на крыше. Никогда, безмозглый ты ублюдок. И я слышу короткое «не прыгай» с немым подтекстом «лучше делать это с разбега».
Смерти моей хочешь? Погоди.
Я вздрагиваю от неожиданности, мое бескостное тело вздымает волна и, если бы не мертвая телевизионная антенна, я бы уже обняла эту щедрую землю всей длинной своих распахнутых рук.
Вот только чтобы выразить мою любовь – этой длины не хватит.
Я отшатываюсь назад, а моя спасительница летит вниз. Вместо меня. Делаю пару шагов назад для пущей страховки и, наконец, медленно оборачиваюсь на свет, ловлю тебя цепким бесстрастным взглядом, на которой бы тебе следовало ответить обидой; и ты бы непременно так и сделал бы, будь ты мужчиной, а не мальчиком.
- Я ведь все равно прыгну,но только сначала помогу сделать это тебе.
Ты вывел меня из себя. Сломал мою мертвую романтику одиночества. Растоптал ее и оставил меня ни с чем. Прискакал такой, весь припорошенный возбужденным румянцем; мальчишка, который гнался за концом радуги, желая найти там зеленый мешочек с золотом. Ну что, нашел? Я на твой приз похожа? Я же абсолютна пуста – ни золота, ни мешочка.
Но я ведь все равно всегда беру своё.
- Ты все-таки научился бить в ответ? – мои брови ползут наверх, а губы растягиваются в издевательской ухмылке. Здесь мог оказаться кто угодно, только не ты. Приручила на свою голову.
Пришел ведь за мной на край света. Ведомый. Хочешь вместе со мной попялиться на бороздящих небо птиц?
- Поезд ушел, мальчишка.
Не живой, так мертвой возьмешь? Мы ведь это уже проходили. Кишка тонка. Ты снова не смог меня толкнуть; подкрался из-за спины и упустил случай, испугался дать свободу своим желаниям и теперь… Прогорел.
История повторилась. Ты доволен?
Я медленно, будто с опаской, подхожу к огню. Он теперь – моя броня.
Он теперь охраняет мой дом.
- Пришел за добавкой?мой хороший,Лови.
И я поддеваю носком ботинка основание костра – практически истлевшую в уголь головешку – и легким пинком отправляю ее в тебя, словно футбольный мяч. Мне его даже почти не жаль.
Траектория между нами наполняется искрами и хлопьями пепла. Мой друг умер за тебя, так что – лови. Если не поймаешь, то, значит, он погиб напрасно. А уж этого я не допущу. Все мои жертвы оправданы.
Я – тот еще санитар леса. А ты – лови, крысеныш!
Буквально в два прыжка я оказываюсь в миллиметре от тебя; вот моя цепкая рука сжимает твою челюсть, открывая рот и не позволяя вымолвить ответ. Здесь говорю только я.
И сейчас я говорю, что пора переходить на следующую ступень.
Второй рукой я мягко касаюсь твоего затылка и тяну на себя. На колени. Ты податливый, и когда я уже могу дотянуться своим лицом до твоего, я проникаю языком в тиски, которые сама же и приоткрыла. Теперь глубже. Тут же, не выждав и пары-тройки секунд, брезгливо отталкиваю тебя от себя, будто инициатива перепрыгнула от меня на другую сторону баррикад.
Мне некогда с тобой нянчиться.
- Отвали от меня, – наконец произношу я то, с чего следовало бы начать. С издевкой и по-хулигански смотрю в твои глаза. Ты умрешь со мной тысячу раз, я тебе обещаю.
И самое страшное в нашей безобидной игре то, что тебе это понравится. Понравится умирать.
Да что там, уже понравилось, раз ты стоишь здесь, напротив меня, и куксишься, как девчонка. Еще заплачь, я подожду, поглажу тебя по спинке. Пожалею.
Неужели пришел своё забрать, безымянный ты солдат? Покоя все никак не дает, сосет ночью под ложечкой?
Ну, ничего. Я щедрая. Кровью и потом отработаешь.
Мой сладкий плен длится целую вечность. Времени предостаточно, чтобы все успеть.
И я ставлю секундомер.

Отредактировано Sherridan van der Woodsen (2016-04-24 16:17:02)

+1

5

Ты почти падаешь и я всего мгновенье хочу тебя поймать, спасти. Антенна это делает быстрее. Вместо меня. Ну что ж, тогда мне не о чем волноваться, крови на моих руках сегодня не будет. Я не убийца. Убивать собственными руками - слишком грязно.
- Я ведь все равно прыгну
Не похоже что ты вообще собиралась это делать. Я всего лишь подкинул идею. Хорошая, правда? Будешь делать то, что я говорю?
- Ты все-таки научился бить в ответ? - я оскорблен. Бунтарь во мне готов взорваться. И я, конечно, не могу это скрыть. Я поджимаю губы и встаю в защитную позицию, скрещивая руки на груди.
Нет того, чего я не умею. Есть то, чего я не хочу. За малыми исключениями.
Сейчас хочу.
- Я уже умел. Пожалел тебя. - мой голос крепок и тверд, потому что я говорю правду. - Зря. - то ли спрашиваю, то ли утверждаю. Тебе решать.
Ты решаешь.
- Поезд ушел, мальчишка.
- А ты осталась. - целый вагон тебя. Аж тошнит.
Неумело язвлю. Без должных фактов и знаний о тебе я бессилен что-либо противопоставить твоему ядовитому языку. Не особенно горюю по этому поводу, поскольку точно знаю - однажды я буду обмазываться информацией о тебе и дрочить. Буду видеть тебя насквозь, буду знать что ты сделаешь дальше. А пока - я готов мириться с этим - мне надо потерпеть. Впитывать все, что ты говоришь, запоминать все, что ты делаешь. Временно.
Люблю свою работу.
- Пришел за добавкой?
О чем ты?
Я пришел на свет, а увидел сыр с плесенью. И не пойму элитный или просто обычный сгнил.
Добавкой чего?
Вдаришь мне по голове еще раз? Тебе же было так жаль меня, что даже осталась. Ты не бросила лежать меня там, в луже собственных слюней. Значит ты не так уж и плоха. Какая ты?
Или, может, еще раз засунешь мне в рот свой грязный язык? Вот этого не надо. Я не аппарат по обмену слюнями. Твои действия не имеют никакого смысла. Зачем ты меня вообще поцеловала?
В меня летит ошметок костра. Ударяясь о пол несколько раз, он теряет свою единственную особенность - способность излучать тепло - и приземляется у моих ног. Я, конечно, вздрагиваю и отступаю назад, не способный скрыть свое беспокойство.
Не хочу обжечься.
Носком ботинка я касаюсь головешки и отталкиваю её от себя. Пусть она угаснет как можно дальше от меня. Пока я это делаю, подпускаю к себе тебя.
Подпускаю, слышишь? Я видел что ты идешь, но не стал ничего предпринимать. Я смелый, слышишь? Тебе меня не запугать.
Я держусь гордо и почти достойно, когда ты хватаешь меня за челюсть. Я сопротивляюсь, но ты знаешь куда надавить.
Я растерян, я облажался. Думал выстою, но ты сильнее. И я смотрю на тебя с отрытым ртом и с недоумением в глазах. Знаю что ты сделаешь. Я знаю и ничего не могу поделать, никак не могу тебе помешать.
Могу. Но ограничиваю себя.
Могу ударить, оттолкнуть. И я хочу.
Ты проникаешь внутрь меня и я растерян. Что мне делать?
Я слишком медленный.
Мои глаза судорожно бегают, я стараюсь придумать как выйти из воды сухим.
Ты вновь меня обокрала.
Какую полицию мне вызвать? Кто возместит мне ущерб?
Теперь ты должна мне в разы больше.
Я отталкиваю тебя с размаха моих обеих рук. Я вкладываю в этот толчок все свое возмущение, что у меня есть. Но я опять опоздал. Ты сделала это первее.
- Отвали от меня
И я тону в непонимании.
Ведь я и не приставал. Это ты начинаешь. Ты первая. Я готов тыкать в тебя указательным пальцем. Да только ни одного воспитателя вокруг. Мы уже взрослые.
Взрослые, слышишь?
Взрослые не играют.
Я стиснул зубы. Гоняю желваки на скулах, демонстрируя на сколько я возненавидел этот момент. Я зол. Мои пронзительные, злые темно-зеленые глаза смотрят на тебя исподлобья, сверлят тебя. Я запоминаю твое глупое лицо с этими пьяными глазами.
Демонстративно собираю слюну и сплевываю в сторону. Ты отвратительна. Твой поцелуй грязнее изнасилования.
Накормила меня дерьмом.
Наглая, наивная, глупая девчонка. Ты потерялась, заблудилась на столько, что и сама не понимаешь что творишь. За твоими действиями нет посыла. Твои слова разнятся с действиями. Ты больна? Безумна? Умственно отсталая?
Как привести тебя в чувство? Как прекратить это на корню?
Перестань врываться в мое личное пространство так глубоко. Держись рядом со мной, но не касайся меня.
Я сам буду держаться рядом, ведь я так живу. Но не ближе, слышишь? Але.
Я сжимаю кулаки. Так меня бесит твое выражение лица.
Делаю решительный шаг вперед, ближе к тебе, и заношу руку для удара. Я бью тебе по лицу открытой ладонью. Видишь? Я открыт. Я умею бить. В любое действие я вкладываю душу. В это я вложил гораздо больше.
Звонкий шлепок.
Ладонь горит.
Одергиваю себя, вдруг я ударил слишком сильно?
Злость как рукой сняло. Я выплеснул её.
Смотрю на тебя с нескрываемым беспокойством. Ты ведь в порядке?
Подлетаю и вглядываюсь в твою щеку, придерживая тебя за подбородок, что я отвел чуть в сторону для лучшего обзора. Оцениваю ущерб.
И одергиваю себя вновь, отпуская и отступая на безопасные два шага.
Ты ведь мне должна.
Что я за дурак?
Вновь встаю в защитную позицию.
Ты остыла? Очухалась?

+1

6

И я не вижу в твоём лице ничего нового для себя. Я получаю все, что ожидала – заторможенность, оскорбленность, обиду. Твой потупившийся взгляд – наркотик для меня и, черт возьми, как же он мне льстит.
Я ещё не потеряла сноровку.
А ты – потерял. Срываешься и бьешь меня по лицу, будто бы зная, что я не взвою от обиды, не заплачу, не выкрикну гневно «да как ты посмел?!» и не побегу жаловаться друзьям, даже если бы они у меня были. Ты очень грамотно бьешь. Будто бы действительно тренировался всю ночь после нашей встречи.
Я по инерции отхожу назад, закрываю лицо ладонью и ломаюсь пополам; отрываю руку от пылающей щеки и рта, уже ожидая увидеть привычную кровь с моих разбитых губ, но её нет. Все чисто. И только белая кожа горит пожаром, который мы потушили пару минут назад. Он вернулся ко мне в виде щедрой пощечины от твоей руки. Умелец.
Но твои глаза все равно мертвые.
Я молча выпрямляюсь и как-то пропускаю тот момент, когда ты подлетаешь ко мне, смущенный, несдержанный. Смотришь на алеющие полосы своих пальцев, как ребёнок, а мои глаза игриво блестят. Ты поддался эмоции. Поддался мне. И я могу насчитать уже, как минимум, три вещи, которые не позволят тебе выкинуть меня из головы.
Я – кругом первая.
Но ты не видишь. Не видишь, что только усугубил своё положение. Теперь-то я точно тебя допеку. Мышеловка захлопнулась.
- Неплохо, – скорбно замечаю я, когда ты отходишь, - Для тебя – сойдет.
Я ожидала удар слабее, но не могла же я сказать об этом прямо.
Постой, начнём с того, что его вообще не должно было последовать.
Но кто же знал, что  тебя настолько обижают мои прикосновения?
Ты хранил себя для особенной девушки? Рисовал её образ в голове на протяжении всей жизни? Какая она, расскажи.
Мы с ней чертовски не похожи, верно?
Прости.
Но мне не жаль. Я буду трогать тебя ещё и ещё, вот только в следующий раз ты получишь сдачи. В следующий раз ты почувствуешь, каково это – перечить мне, мышка.
Моя щека пульсирует и заставляет губы дрожать. Ты так взволнован. Стыдись.
И я молча отнимаю от этих зелёных глаз свой взгляд, так умело играя на твоём беспокойстве.
Да не умеешь ты бить женщин, завались.
Если бы умел, тебе бы не пришлось трясущимися пальцами придерживать мой подбородок, чтобы убедить себя в том, что мне не больно. Чтобы успокоить.
И хоть ты и вернулся в своё степенное уныние, я воспользуюсь твоими чувствами, как чувствами любого мужчины, а не мальчика. Впервые за вечер я воспринимаю тебя иначе. Но мы же уже на ступеньке выше, как ни крути.
Боишься, что ударил слишком сильно? Боишься переборщить? Обидеть меня? Окей.
Взгляни страху в глаза. Для тебя я готова побыть обиженной девочкой, совсем немножко. Вот только на фразу, вроде «между нами все кончено», меня не хватит, прости.
Я заставляю свои глаза нервно бегать и блестеть, на моем лице – вселенская боль, которую ты мне причинил. Ты, слышишь? И никто другой.
Ты ударил девушку, которая тебя поцеловала.
Проваливайся сквозь землю от стыда, прямо сейчас.
Я отворачиваюсь от тебя и ухожу, не кинув ни единым словом в ответ. Мой боезапас иссяк.
Я безоружна, веришь?
По пути к краю крыши я подхватываю свою куртку, сиротливо прикрывшуюся слоем пепла, и накидываю её себе на плечи. Огня больше нет.
Сажусь, свешивая ноги за борт нашего тонущего судна, и смотрю вниз.
Наконец позволяю себе хищно улыбнуться и размять челюсть, давно привыкшую получать по заслугам. Я оставила тебя в гуще собственных мыслей и обломков нашей комедии. Ты больше не можешь видеть моего лица, теперь я снова к тебе спиной. И так по кругу.
Но я знаю, что ты придёшь. Иначе быть не могло.
Ты придёшь утешить обиженную женщину, потому что так принято. Потому что ты действовал впопыхах. И я кидаю на это свой холодный расчёт.
Хитра как сука.
Я чутко прислушиваюсь, не звучат ли сзади шаги.
Иди же ко мне, мышонок. Я знаю, что ты хочешь еще
И у меня есть кое-что для тебя.
Я подарю тебе крылья. Я научу тебя жить только ночью, пугать людей, спать вниз головой и пить кровь.
Говорят, летучие мыши не могут голодать дольше двух дней. Хочу проверить,
но мы же виделись только вчера.

+1

7

Холод.
Да, твой костер потух. Ты сама его убила, выбив из него душу прямо в меня. Ветер обдает мое тело. Здесь, наверху, его необычайно много.
Ладонь горит, но мне холодно. Ветер, конечно. Зима, как-никак, пусть и теплая. Я все понимаю.
Секунду назад я пылал яростью, злостью, но теперь, я будто отдал весь свой жар тебе. Твоей щеке. Держи мою злость - на память. Как предупреждение. Но подействует ли? Или ровно на столько, сколько след от моей руки будет держаться на твоем лице?
Я оценил причиненный тебе ущерб. Этого все еще мало.
Я остыл.
Я стараюсь быть спокойным, но внутри меня... внутри я трясусь. Легкая возбуждающая щекотка. Где-то в глубине себя самого я торжествую. Я ударил женщину и мне это понравилось. Это освежает. Бодрит. Я полностью понимаю почему раньше это практиковали. И я хочу еще, дай мне повод. Или ударь меня в ответ. Но не гаси и этот огонь, это сияние в моих глазах.
Ты открыла мне взор на нечто новое. На то, что я могу себе позволить.
Бить женщин приятно.
Так почему теперь нельзя бить женщин? Вот, я сделал это и остался жив. Меня не разразило громом и ни одна бабуля, мимо проходя, не погрозила пальчиком. Ты не сможешь и в суд подать. Так в чем соль? Мне нравится эта свобода.
И через мгновенье я осознаю. Ты смотришь на меня так, будто я виновен во всех грехах человечества. Будто я на твоих глазах сначала изнасиловал, затем убил, еще раз изнасиловал и, наконец, съел младенца. Твоего младенца. Или я просто так себя ощущаю?
Куда делся стержень внутри меня? Я только что был взбудоражен, ободрён. Теперь мне стыдно. Что за чушь?
Я - логик и интеллектуал, не могу позволить себе путаться. А ты меня путаешь, стерва!
Мне не за что стыдиться, ведь ты сама буквально вчера просила меня об ударе. Пусть с запозданием, прости, но я дал тебе то, чего ты так хотела. И, как оказалось, хотел я. Так в чем я виноват?
Ни в чем. Я полностью и кругом прав.
Твои губы дрожат и только на них я могу смотреть.
Уводишь взгляд, но я и не пытаюсь его ловить, но краем глаза вижу блеск в твоих глазах. Ты плачешь? Сейчас заплачешь? Тебе больно? Так я ударил слишком сильно?
- Прости. - тихо говорю я. Мне никогда не удавалось лгать, а извиняться мне не за что. Поэтому ты услышишь не больше, чем просто слово. Никакого сожаления.
Пальцы моих рук холодны. Я сжимаю и разжимаю кулаки, пытаясь их разогреть. Верни мне мое тепло.
Уходишь, накидывая куртку. О, тебе тоже холодно?
Прикладываю свою боевую правую руку к своей же щеке. Почти тёплая. Закрываю глаза, прокручивая в голове еще раз момент удара. Я свой фанат.
Одергиваю руку. Что за бред?
Топчусь на месте. Туплю взгляд, обращая свое сознание в себя. Мне необходимо разобраться. Всего мгновенье. Я думаю.
Мне все равно от чего-то стыдно. И я понимаю, что ты на меня дурно влияешь.
Зачем мне вообще нужно было тебя бить? Я мог потребовать от тебя чего угодно! Но нет, я решил поддаться тебе. Ударить тебя.
О, я так наивен.
Мое лицо скривляется от негодования, я облажался.
То чувство, чувство восторга, оно не правильное. Теперь я это понимаю. Вот за что мне стыдно. За самого себя.
Мы взрослые. Дам бить нельзя, я знал это. Ты виновата в том, что я сделал. Ты вынудила меня!
Но я не могу больше злиться. Злость привела меня к растерянности, это недопустимо.
Смотрю на твою хрупкую спину, согнувшуюся под тяжестью обиды. Или боли? Или накинутой на плечи куртки?
Ты обижена?
Ты приняла удар так, словно делала это уже тысячу раз. "Неплохо"? У тебя есть шкала оценки?!
Кто тебя уже бил? Сколько раз?
Я не готов с этим мириться. Я внезапно отвратителен сам себе. Но не могу удержать это чувство надолго.
Ведь там сидишь ты. И я виноват в том, что твои губы дрожат.
Твои грязные, сучьи губы, которыми ты меня изнасиловала!
Они дрожат.. тебе больно.
Вот поток моих мыслей. Если бы ты умела их читать.
Чувствуешь до чего ты меня довела?! До ссоры с самим собой! Я кричу, слышишь? Я кричу на тебя и на себя одновременно! - в своей голове.
Тучно выдыхаю и бросаю последний взгляд на свою пылающую ладонь. Морщусь, скорее убирая её подальше.
Я подхожу. Сажусь рядом, тоже свешиваю ноги вниз.
- Слыхала об энергетических вампирах? - беззаботно говорю я, вглядываясь вдаль. Я как всегда выбираю самые лучшие темы для разговора. - По мне - полная чушь. - давлю усмешку. Во мне еще много тепла.
Не могу на тебя смотреть. Ты странная.

+1

8

Слышу мягкую поступь за своей спиной – позже, чем ожидалось, но она все-таки есть. И я дивлюсь очередной своей победе – каждой, будто бы она у меня первая. И проживаю её – будто бы она последняя.
Именно поэтому мне так везёт. Вот он, мой универсальный рецепт успеха. Слабо раскусить? Я – всего лишь маленькая девочка, так умело пускающая пыль в глаза, что ты уже забываешь моё истинное лицо, надстраивая надо мной ещё сантиметров сорок и говоря своими хлесткими ударами, что мы наравне.
Но я ведь выше.
Ты садишься рядом, как мечтатель, как я. И улыбка на моём лице никуда не исчезает, лишь трансформируется в более мягкую – в улыбку человека, который получил то, что хотел.
Хороший мальчик. И моя щедрость не знает предела, опуская на твои плечи заслуженный отдых.
Я снова забыла все, что могла, и очнулась в рутине быта, яростного и свободного. Мой мир такой. Зарево закрывает занавески, оставляя лишь яркий луч красного солнца.
Вернуть тебе твой запал? Вернуть тебе то ощущение превосходства, непривычное, дикое, которое ты только что испытывал?
Пожалуйста, в моей личной Вселенной я могу позволить тебе все, что угодно. Здесь я – единственный полицай и критик. Здесь я играю твоими чувствами лишь потому, что все вокруг меня – моя территория, а ты находишься внутри и не понимаешь, что же не так.
Глупец.
Я вижу, как свет падает тебе на лицо, навевая смятение. Ты говоришь мне глупости, и я снова считаю тебя мальчишкой, чудаковатым, немного ограниченным и не выходящим за пределы собственного сознания. Этакий интеллектуал. Веришь только в то, что видишь? А как же я? Быть может, это лишь дурной сон, навеянный тебе холодным полом, на котором ты лежишь? Как ты попал сюда? Бежал на свет?
Но света-то больше нет.
- Если бы это было правдой, – провожу ладонью по твоей ноге, - Ты бы уже давно был мертв.
Опять угрожаю? Мечтательное выражение моих глаз въедливо вглядывается в твои.
Снова отпрянешь? Столкнёшь меня? Покажешь свой страх? Тебе хочется переживать эти моменты удушающего гнева раз за разом? Могу устроить, но не избит ли уже этот сюжет?
Слежу за твоей реакцией. Мои действия таковы, будто мы вместе уже тысячу лет, и я больше не стремлюсь обжечь тебя своими прикосновениями. Ты же – мой. Зачем мне обижать своё, правда?
Теперь-то я хочу открыть тебе весь калейдоскоп восторга, который умеют доставлять женские ласки. Жаль, не мои.
Я сажусь к тебе на колени, спиной к обрыву, обнимаю тебя ногами, ведь раз уж падать, так вместе. Мы всё в этот вечер переживаем вместе, сначала я, затем – ты.
Мои пальцы путаются в твоих волосах, я припадаю своей горячей от удара щекой к твоей, холодной. Впору нашептывать глупости и заставлять почувствовать тебя что-то еще.
Друг, мне тепло.
Есть вещи, которые уготованы только тебе, и мы выпадем с бордюра, ловля холодный воздух ртом в последний раз.
Суеты больше не будет.
Города тоже.
Хватит быть настоящим, от тебя так тянет нерешительностью, что мой азарт, такой яркий в начале, постепенно угасает. Дай мне действий, неужели я должна что-то предпринимать только сама? Ты не хочешь отсрочить момент своей гибели, но и у меня больше нет запала его тянуть.
Я выдыхаю тебе в шею своё последнее тепло, медленно опускаю на лопатки, и мои белые волосы наверняка сейчас щекочут тебе нос. Я поцеловала бы тебя ещё раз, на прощание, да последние два опыта показывают, насколько ты нетерпим, а я что... Не хочешь принимать, так и не нужно. Мне больше достанется.
Ты – сам себе палач, а язык твой – кнут.
Я нажимаю открытой ладонью тебе на кадык, запрещая дышать.
Я не знаю твоего имени, помнишь? И никто не спасёт тебя, ничто не помешает мне забыть свою совесть и просто дать волю последней ноте.
Умирать, так с музыкой. Но музыка давно мертва.
- Скажи мне хотя бы одну причину оставить тебя в живых, – устало шепчу я на выдохе, будто бы гваздаюсь с такими пасынками каждый день.
Да, я такой человек! Мне может что-то приесться уже с первого раза, так и не дойдя до конца. Заранее надоесть.
Жалею, что не сделала этого вчера.
- Последнее желание, – я шепчу тебе в губы, подозревая, насколько тебе будет противно. Если повезёт, возмущение задушит тебя куда раньше моих холодных рук и воздуха не хватит даже для того, чтобы сказать что-то ещё.
- Хуже уже не будет, – на квадрате из фанеры, которая держит наши тела – твоё прошлое и будущее. И я даже не знаю, что тебя спасёт.
Ну, давай, борись, это все, чего я так жду сейчас. Борись, хотя бы на память о том, что ты когда-то не жил,
а просто существовал.
Давай мне сдачи.

+1

9

Ты - плохой конец.
Я начинаю, а ты все портишь.
- Если бы это было правдой - говоришь ты и я чувствую себя маленьким мальчиком в цепких лапах педофила, когда ты проводишь ладонью по моей ноге. Я почти могу ощутить шорох твоих пышных усов у моего уха и грязное застарелое сопение. Дяденька не совращай меня, я хотел всего лишь конфетку. - Ты бы уже давно был мертв.
Я дал старт, а ты убила его. Мне незачем продолжать. Я мог бы еще поговорить с тобой о чем угодно. Я бы многое тебе рассказал, ведь, знаешь, порой меня трудно заткнуть. Я бы поведал тебе великолепную историю о принцессе, простолюдине и двух дверях. Хочешь? Я могу рассказать тебе впечатляющую историю об инквизиторе, чья судьба оказалась не так сладка, как он представлял себе в юности. Хочешь? Я знаю много разного. Я могу рассказать тебе реальные истории, хочешь? Мы могли бы говорить с тобой всю ночь. И я бы даже не попросил платы. Ты бы просто слушала меня и смеялась бы над тем, как забавно я тараторю когда волнуюсь и хочу побыстрее все рассказать. Я могу показать тебе фокусы! Хочешь?
Я не мечтатель, я фантазер. Мы могли бы... ты - помечтать, а я вместе с тобой пофантазировать. Хочешь?
Знаю, что не хочешь. Тебе не это интересно. Тебе интересна плоть.
Почему-то моя.
Я чувствую твой взгляд на себе. И я боюсь смотреть на тебя, всем своим видом показывая, что на самом деле я не чувствую твоего взгляда. Я просто смотрю вдаль, пытаясь осмыслить твои мотивы.
Тщетно.
Я не могу больше прикидываться, что не замечаю твоих поглаживаний и взгляда. И, черт бы меня побрал, чувствую, что сейчас было бы удобно быть импотентом. Тогда я бы выиграл в этом соревновании.
Но я проиграл.
Твои касания мне не отвратны, любой может меня трогать. Но целовать... это другое.
Я резко поворачиваю голову в твою сторону, но лишь на пару сантиметров. Я не хочу на тебя смотреть, но боковым зрением ведь можно, да? Я только мельком... замечаю улыбку на твоем лице? Почему? В моей голове рождается неподтвержденная теория. Хмурю брови.
Я знаю сейчас что-то будет.
И да - ты садишься на меня. Тут же забываю о хмурости, отправляя свои брови высоко на лоб. Развожу руки в стороны, боясь коснуться тебя. Мне всегда казалось, что трогать шлюх - платно.
Как удачно ты села. Так близко, так точно, что я почувствовал это своим нутром даже через джинсы. Пропускаю пару ударов сердца, забывая как дышать. Я ловлю мгновение. Но сразу вспоминаю и делаю вдох слишком глубокий. Держусь молодцом, решая выдыхать постепенно. Как идиот. Чуть откидываюсь, опираясь на руки за спиной, давая тебе больше места. И себе с моим нутром. Ты уж прости, но падать я не хочу, равно как и быть виновником твоего падения. Не сегодня.
Твоя щека к моей щеке.
Знаешь, я тут вспомнил про Инь и Ян. Йян.
Я дышу тебе в шею, наивно стараясь делать ровное дыхание из обрывков вдохов и выдохов что у меня есть.
Ты переносишь вес так, что я невольно убираю руки и ложусь на спину. Мои длинные волосы легли не так удачно, как я рассчитывал и я пытаюсь освободить свой глаз из плена того, что у людей зовется челкой, ветром изо рта. Никак.
Ты сверху. Ты решаешь.
Зачем я позволил этому случиться? Опять.
Твои волосы свободно висят, занимая то малое пространство между нашими лицами, что есть. Они касаются моих щек и носа, но мне не щекотно. Я сосредоточен на другом.
Твоя ладонь ложится мне на горло и давит. Колющее ощущение прижатой гортани заставляет меня поморщиться.
Ты можешь почувствовать мой частый пульс. И увидеть легкую улыбку на моем лице.
А я стараюсь дышать, испытывая приятный дискомфорт. Мне нравится то, что ты делаешь.
Я взволнован, немного напуган, стараюсь держаться достойно и... я все еще держу свои руки по сторонам, не мешая тебе. Я изучаю тебя. А заодно и себя.
- Скажи мне хотя бы одну причину оставить тебя в живых
Их слишком много, правда! Я могу начать перечислять, да мы состаримся раньше, чем я закончу. Или я просто задохнусь.
- Последнее желание - твое дыхание на моих губах. Я только сейчас осознаю что они сухие. Облизываюсь.
Мое лицо розовеет. И я все еще улыбаюсь.
Начинаю подозревать, что мне нравится боль, причиненная женщиной. Мое предположение.
Слабый вдох.
- Хуже уже не будет
Слабый выдох.
Мои руки поднимаются, но не чтобы помешать тебе. Я рукой касаюсь твоей красноватой щеки. Касаюсь так, чтобы все равно почувствовать твою кожу подушечками пальцев, путь и ощущения мои притуплены. Второй рукой я сжимаю твою руку, что у меня на шее и ослабляю твою хватку, чуть отводя её. Это дает мне возможность тебе ответить и отдышаться.
- Первая причина - это ты. - в моем горле застрял смех.
Я еле сдерживаюсь, мне так смешно от собственных слов. Но я не хочу умирать.
- Я многое знаю. - вот еще причина. Но что с моих слов? Ты же решаешь.
- Я фокусник! - восклицаю, вспомнив бесполезный навык, приобретенный мной ради дамы. Без этого я - не я.
Я действительно думал о том, чтобы вернуть твою руку обратно мне на шею, но передумал. Потому что увидел шанс и упускать его недопустимо. Сейчас или никогда.
Информация - моя стихия, занимаясь любимым и единственным делом я готов на многое.
Перекат и теперь я сверху. С этой позиции удобнее задавать вопросы. Я бережно придержал твою голову, чтобы ты случайно ей не ударилась при смене позиции, пока я двигаю нас так, чтобы мы оба не полетели вниз. Я знаю, глупо, но я даже не задумывался об этом. Мои руки сделали это сами.
Мои колени по бокам сжимают твои бедра, чтобы ты не могла легко освободиться так же как и скатиться на асфальт в нескольких этажах от нас. Или это я сам прижимаюсь к твоим бедрам? Наконец я чуть более свободен адекватно рассуждать. Как же хорошо. Я глубоко и медленно дышу, наслаждаюсь воздухом полной грудью.
Меня волнует то, что наши ноги свисают с крыши.
Хватаю руками тебя за запястья и прижимаю их друг к другу над твоей головой. На твою раненую руку я давлю меньше.
- Один вопрос, ответь на него так честно, как только сможешь. - я серьезен, моя улыбка ушла вместе с твоим удушьем.
- Ты хочешь получить то, что заслуживаешь или же не хочешь получить по заслугам? - мои зеленые глаза отражают азарт.
Вот она, крупица информации о тебе, повисла в воздухе. Чувствуешь её? Я втягиваю её полной грудью и сохраняю в себе. Дай мне еще. Я музей, моя голова - архив. Станешь моим экспонатом?
Я разгадаю тебя.
Просто ответь. Я думаю я заслужил это. Я так старался, я столько страдал (или кайфовал?). Дай мне заслуженное. Я хочу получить по заслугам.

+1

10

У меня уже – несколько лет как зима. У меня. У всех же зима была шестьдесят один день.
В моей жизни, рутинной, хлипкой, полной вязкого и, чаще всего, вызывающего слез хлама просветов не было. Типа все так же. Типа та же крыша, та же боль, потерявшая способность накапливаться, то же небо, подвешенное на болтах. Вот-вот упадет, а я теряю жизненные силы, но и восстановить-то их не пытаюсь.
Я больше не стану премьер-министром, как и не стану космонавтом, художником, певицей оперного театра, человеком с большой буквы «ч»; я не стану чьей-то мечтой, ради которой выходят на улицу в самую стужу; не стану идеей, музой, эмоцией. Я могу стать капризом, но лишь на несколько минут; капризом, под мановением которого в школах сильные издеваются над слабыми, а богатые – крадут у бедных. Капризом, который ты уже и не вспомнишь через несколько секунд. Я им была, есть и буду. 

Берега. Берега. Берега.

Где теперь мой Гудзон? Где мой грешок, мои крики вдаль, неслышимые, с закрытым ртом, призывы к вечности? Куда скрылось все это?
Каждый вечер я не хочу умирать. Не хочу. Не хочу. Хочу быть избитой, обиженной в хлам, с размазанной по щекам сеткой сине-фиолетовых кровоподтёчных сосудов, но не умирать – мой закон. В каждый игре не победитель – потерпевший, униженный/обиженный, но не мертвый.

Моя жизнь, мое терпкое желание жить и дуновение пряного воздуха. Как я любила все эти убитые места, эти когда-то дорогие высотки с продажным пафосным шиком в них.
Как я любила быть использованной: хоть на минуту это позволяло мне чувствовать себя востребованной, нужной, полезной; как я хотела быть поддержкой, КАК Я ХОТЕЛА ОБНИМАТЬ, плакать вместе с тем, кому нужно, и не просить ничего взамен – ни слова сочувствия или признания. Я готова была разойтись, сделать вид, что незнакомы и что мои дешевые духи – это лишь отдушка с местной китайской лавки. 

Как я хотела оставаться собой при людях: смеяться над тем, что не смешно или понятно только мне; грустить, когда грустно; веселиться, когда весело и всем нутром отзываться на ИХ зов, зов людей, которые хотели знать меня. Хотели взять меня
к себе под крыло, и чтобы каждый мой натянутый струной нерв отозвался. Скрипнул.
И затих в ожидании продолжения.

О, мой мир. Я готова отдаться тебе вся – забирай. Забирай!
Я помещаю в тебе своё сознание, мышонок. Хочешь крутить мной, как вздумается? Хочешь секса? Хочешь, чтобы я преподнесла тебе всю себя с потрохами?
Взамен позволь мне не играть.
- Первая причина - это ты.
- Как славно, что ты признаёшь то, – но вот я опять играю, - Что влюбился в меня с первого взгляда, как мальчишка.
Ты трогаешь моё лицо. Ты трогаешь моё нутро. И я подаюсь щекой ближе к твоей ладони, как собака. Как сука в период течки.
Переворачиваешь меня на спину, и я не пытаюсь тебе помешать.
Как редко, черт возьми, я оказывалась в руках, которые помнят мою боль и не стараются на неё надавить; которые придерживают мой затылок, не пытаясь стереть его в кровавую стружку об асфальт. Как редко люди вспоминают то, что я – живая.
Но мою маску не стереть твоими нежностями, твоим взглядом и стеснительным румянцем, вызванным тем, что творится у тебя в штанах. Ты не можешь читать мои мысли. А может быть у меня их и вовсе – нет.
Я – продажная шлюха, мои глаза – искуситель. Давай, помани пальцем или махни рукой; дай только знак, и я дам возможность тебе думать, что это ты меня завлёк; будто бы ничего и не было, будто бы ты меня совсем не желаешь.
Шлюхи. Никогда. Не. Оскорбляются.
Я прогибаюсь в спине, закидывая голову и взгляд назад и продажно смеюсь.
- Зачем все эти формальности? – Ты думаешь, что во мне есть что-то ещё? Думаешь, я тебе покажу? Посмеемся вместе.
Я – пустышка. И пусть глаза впредь не выдают.
- Что моё – то моё.
Пытливо ловлю твой взгляд. На что ты надеялся, парень? Я – не Джулия Робертс, чтобы искать в шалаве конфетку. Я не хочу быть для тебя глубиной. Я закидаю дно обломками, чтобы ты о него разбился, думая, что впереди ещё много метров.
И их ведь, черт возьми, много.
Да будет свята и нерушима моя стена лжи и претворства. Да святится имя моё. Да придёт царствие моё. Да будет воля моя.
Целую ваши руки, мой господин.

Отредактировано Sherridan van der Woodsen (2016-05-02 22:47:32)

+1

11

Ты говоришь, что я признаю, что влюбился в тебя как мальчишка. А я и не понял твоей фразы сразу. Откуда ты это взяла?
Между моими словами и твоими - дыра.
На месте твоей логики - дыра.
Я ничего не признавал.
Но я понял, что глубокие намёки - не твоя фишка. Ты видишь только то, что хочешь видеть.
Я вижу только дыру.
И мне даже не хочется упрекать тебя в твоей глупости. Я прощаю тебе эту оплошность. Со всеми бывает. Не каждый ребенок способен сразу сделать шаги, как не способна ты размышлять, когда твой ум занят другим. Или не хочешь?
Ты прогибаешься, показывая мне всю себя. Я принюхиваюсь.
Знаешь, мне нравится нюхать людей.
Ты пахнешь смесью пота и дыма. Ты пахнешь человеком. Живым человеком.
Ты пахнешь болью, слезами и таблетками.
Ты смеешься.
Твой смех как звонкие монеты, падающие на жестяной поднос. В тебе, шлюха, ничего нет, кроме денег.
Твой смех как капли дождя, падающие в грязную лужу. Я почти готов обоссаться.
Я вновь улыбаюсь, изучая тебя. Что еще ты можешь, куколка?
- Зачем все эти формальности?
Я вскидываю бровь в непонимании. Склоняю голову, стараясь взглянуть на ситуацию под другим углом.
Твои слова - пустые звуки.
То, что ты говоришь нужно фильтровать. Твоя логика явно загуляла, твой рот бесконтрольно говорит полную чушь.
Может мне легче тебя не слушать?
Игнорировать твои слова. Что ты тогда сделаешь?
Будешь пользоваться руками и ногами? Или ты упорная и просто повысишь голос? Станешь кричать? Срывать голос?
И все твои слова будут ударяться о мой любопытствующий взгляд. Что ты там такое говоришь? А, опять полный бред? Ну хорошо, я послушаю тебя попозже.
Один раз из десяти ты говоришь то, что мне нужно.
Какая же ты пиздливая.
- Что моё – то моё. - срывается с твоих уст и я внутри кричу - "Бинго!". Вот твой десятый раз. И последний.
Я устал.
Мне больше ничего от тебя не нужно. Я тебя понял.
Ты - это то, что вокруг тебя. То, что вокруг тебя - ты.
Твои правила постоянно меняются, в такие игры сложно играть. Да и желания нет. Мне нужна пауза.
Я давно вырос из денег, растущих на деревьях.
Я тебя понял и моя улыбка становится чуть шире. Ты мне не по зубам.
Мои руки отпускают тебя.
Я встаю и ухожу, не поворачиваясь к тебе спиной.
Я на расстоянии трех шагов от тебя.
Я на расстоянии пяти шагов от тебя.
Я на расстоянии десяти шагов от тебя.
И все равно не поворачиваюсь спиной. К тебе нельзя спиной. Только лицом с улыбкой.

0


Вы здесь » RIDDLETOWN » Архив эпизодов » [61 день] Возьми в дорогу человечность


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC