текущий игровой период
зима
флешбек
1-49 день после пробуждения
настоящее
50-64 день после пробуждения
события
Обнаружены две новые локации: автомастерская на востоке и мотель на юго-западе. По крайней мере уже семеро выживших стали свидетелями странных явлений, природу которых они не могут объяснить. Это не оставляет сомнений в том, что в городе обитает что-то или кто-то кроме вас. Вот только что или кто?

РОЛЕВАЯ ЗАКРЫТА.
Спасибо всем, что были с нами.



Palantir Рейтинг форумов Forum-top.ruВолшебный рейтинг игровых сайтов


сюжет faq карта календарь погоды список выживших разделение труда занятые внешности правила шаблон анкеты поисковая акция квесты и запись поиск соигрока

RIDDLETOWN

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » RIDDLETOWN » Архив эпизодов » [30 день] Дар убеждения


[30 день] Дар убеждения

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

На 30-й день после пробуждения, вечером, Мэтью Харпер и Брук Рейнолдс сошлись в убежище, с целью... договориться. Подастся ли суровый мужчина с севера на уговоры медика? Договор взаимовыгодный.

Отредактировано Brook Reynolds (2016-02-25 23:16:28)

0

2

Ловлю себя на том, что сижу и рассматриваю свои руки - слишком непослушные и огрубевшие от какого-то дрянного мыла, чтобы быть действительно моими. Мысли рассыпаются с сапфировую крошку, не могут сформироваться во что-то действительно дельно-убедительное. Я не дипломат, а врач: мне сложно доказывать что-то человеку, он, как правило, безмолвен под наркозом, пока я делаю свою работу. Мы оба довольны, мы оба на своём месте. Он – на операционном столе, я – в белом халате с аортальным зажимом в руках. Но теперь у меня нет ни зажима, ни белого халата, ни дара убеждения. Я полностью обнажена в новом мире, осталась без своих до боли привычных вещей, которые раньше мне внушали непоколебимую уверенность в себе - до чего же сильна моя зависимость от бытовых мелочей, страшно подумать. Впервые за тридцать дней на моё существо, как на кусок мяса, набросились дикие звери крайней растерянности. Я волнительно дышу в ровную кладку кирпичей морального тупика.
Что ему сказать? Какие доводы привести? Захочет ли он вообще меня слушать? Старательно пытаюсь смоделировать в воображении благополучный исход дела, но стопорюсь на половине, не в силах сдвинуться ни на йоту дальше. Образ мужчины и мои намерения не складываются в красивую мозаику, напротив, отталкиваются друг от друга.
Неотрывно, испытывающе смотрю на свои руки в поисках ответа, баюкая надежду на согласие Мэтью. Цепляюсь за какой-то абсурд: мы же оба – американцы, он же должен меня понять? Мы говорим на одном языке и дышим, дышали одной свободой и делили общие блага нации пополам. На что мне следует давить? На семейные ценности (интересно, у него вообще есть дети?) или же на потенциальное отсутствие необходимости делиться? Брать штурмом, натиском, не замолкать в секундных раздумьях.
Мой внутренний монолог слишком напряжён и изнурителен, боюсь, он даже не имеет смысла. Но всё внутри меня сжалось в тугую пружину по одной-единственной причине: я хочу получить согласие. Чёткое и ясное, иные варианты – позорный провал.

***
Всё случилось слишком быстро. Вот женщина заходится в припадочном крике, и почти сразу суровый мужчина – обладатель злополучного матраца – бьёт в лицо одного из местных «активистов». Признаться, последнее действо волнительно проходится по моей сердечной мышце, заставляя её сладко ёкнуть. Обладатель сломанного носа – крыса убежища, которая имеет дурную привычку периодически бесцеремонно вторгаться в зону комфорта женщин и недвусмысленно намекать на совокупление. Наконец, этот альфа-самец получил свою порцию. Cовокупившись с тяжёлым кулаком Мэтью.

***
Когда тело вдруг до краёв наполняется уверенностью? В какой конкретно момент наступает осознанность решения? Наверное, именно это испытывают спортсмены, отрываясь лишь в определённую секунду от земли в прыжке, чтобы взять олимпийский рекорд. Я вдруг почувствовала ту же собранность, предельную концентрацию своего тела и разума, которые внушили мне прозрачную мысль о том, какому конкретно человеку можно довериться. Это взвешенное убеждение пришло как бы и ниоткуда, но одновременно я прекрасно понимала, что на протяжении месяца осторожно, издалека присматривалась к внешне суровому мужчине. Мэтью был немногословен и, безусловно, скрытен, но именно такое поведение было мне понятно и, напротив, не вызывало подозрений, тогда как призывы к местному «коммунизму» заставляли внутренне ощетиниться. В его руках мне виделось больше правды, чем в речах лидеров убежища. И вот, казалось бы, повод для сближения появился. Тогда почему я до сих пор сижу и борюсь с собой, непростительно долго собираясь с мыслями?

***
Моё решение выждать оказалось, пожалуй, лучшим за последние дни. Лавина упрёков, грязных оскорблений посыпались на голову и широкие плечи мужчины. В очередной раз проступило лицо загнанного под землю разношёрстного общества, в котором оставаться стало поистине невыносимо. Больше, чем кому бы то ни было, я сочувствовала Мэтью в те первые два часа, когда его тайник был обнаружен. Удивительно, как его не сразу выставили за пределы нашей норы.
Прошло часов пять, и вот я разглядываю свои руки. Вновь и вновь, замкнутый круг. Я боюсь, что он примет меня за одну из тех женщин, пропитанных идеями бункера, и обрушит, наконец, свой гнев. На одной чаше весов – вероятность провала, на другой – праведный гнев Мэтью. Надеюсь, что у него под матрацем не запрятан топор.

***
- Меня зовут Брук, я - медик. И я пришла, чтобы предложить тебе уйти из убежища, – негромко, но твёрдо прочеканил мой стальной голос, пока я рассматривала крепкую спину Мэтью, занятого какими-то своими делами. С места в карьер. Я не готовилась к речи заранее, признаться, я вообще хотела начать с какого-то предисловия. Но когда я вошла в комнату мужчины и обнаружила его одного, то решила не растрачиваться на пустые слова и долгие прелюдии. Сказав главное, я не могла не испытать какого-то детского облегчения, как это бывает, когда исполнив решение, радуешься, что ничего страшного не произошло.

Отредактировано Brook Reynolds (2016-02-29 23:57:58)

+2

3

- В шестнадцатой на левой верхней кровати тайник, кто-то сделал себе заначку! – чужое возмущение быстро расходится по всему бункеру, набирает обороты через причитания и охи, превращает мирную обстановку в трепещущий, растревоженный муравейник. Атмосфера мгновенно пропитывается пахнущими хуже уксуса миазмами вражды и отвращения, концентрируясь в настоящую ксенофобную бомбу, ждущую своего часа. Ощущение надвигающейся катастрофы минует лишь кафельные стены душевой, заглушаясь журчанием падающей теплой воды, стекая с остатками мыла, пота и грязи в заржавевшее сливное отверстие. Можно долго рационально рассуждать о том, что история и сослагательное наклонение существуют в разных плоскостях, но в дальнейшем мне не раз приходилось задаваться вопросом – сложилась бы ситуация иначе, сумей я пресечь зародыш конфликта на корню.
В обычно переполненной душевой было на удивление пусто. Никто не светил голыми телесами, не вступал в шутливую перепалку за лучший кусок мыла, не отвешивал скабрезные замечания по поводу обнаженных женщин за стенкой. Вода не самого лучшего качества не мешала воскрешать в памяти ощущения былой жизни, топя тело в наслаждении происходящим; мышцы невольно расслаблялись, разум затуманивался и всё, что хотелось делать – это вечно стоять под непрерывно льющимся потоком. Когда я наконец-то выхожу из импровизированной кабинки – при этом удачно стягивая из общей кучи постиранного белья последнюю чистую футболку – и заворачиваю в главный зал, то не сразу врубаюсь в происходящее, лишь интуитивно понимая - сейчас что-то будет. В центре необычно много галдящего народу, человек тридцать, расступившиеся, словно море перед Моисеем, стоило кому-то из них обратить на меня внимание словами «Он здесь».
- Что произошло? – вопрошаю в резко повисшую резонирующую тишину, цепляясь взглядом за сталь окружающих лиц и сомкнутые на уровни груди руки – картина, вызывающая ни восторга, ни доверия. Где-то подспудно начинаю догадываться о возможной причине созыва этой испанской инквизиции, но не могу в это поверить, до последнего избегая мысли о собственном проколе – невозможном, нереальном - придерживаясь холода в голосе и отрешенности в облике. Наконец кто-то сзади кладет мне руку на плечо и резко толкает вперед, сопровождая ехидной усмешкой – «Иди, сейчас перед Советом будешь отвечать, гавнюк». – отчего нервные окончания в моём мозгу выплескивают наружу запас агрессии. Я оборачиваюсь с тихим заверением позже проредить зубы этому счастливчику, а затем молча вхожу в середину круга, прямо к главам общины бункера.
То, что случилось в дальнейшем, проносится в моем сознании слепящей вспышкой. Вот они иронично вопрошают, не слышал ли я что-то о чужом личном тайнике с жизненно-необходимыми вещами, вот протягивают протеиновые батончики и лекарства, пугающе похожие на мои собственные запасы, вот задаются вопросом, не я ли проживаю в шестнадцатой… Никогда не прощу себе этот промах – обидный, досадный, но вполне объяснимый гремучей смесью собственной самонадеянности и тупости. От их слов и взглядов я чувствую внутри попеременно сменяющиеся реакции на происходящее: сначала шок, потом стыд и неприятие, исчезнувшие под напором всепоглощающего гнева от осознания того, что на мою нелегальную территорию вторглись чужаки и нарушили её границы. Концентрация адреналина и кортизола в крови стремительно выросла и заставила учащенно работать сердце, пробуждая дремлющего в области желудка дикого зверя, разозленного, хищного, ждущего своего часа; слишком долго его кормили гнилым мясом равенства, общности и сплоченности.
- Ну что, Мэтью, что вы скажете в свое оправдание? Вы же знаете законы – у нас все общее.- елейная улыбка, подчеркнутая добродушность в интонации голоса как при общении с пятилетним ребенком родили в моем мозгу белую пустоту, посередине которой виднелась крошечная красная точка ярости; через секунду она лопнула с тихим хлопком, затопив мое нутро до отказа, и я понял, что больше не могу сдерживаться. Когда мой кулак с глухим звуком впечатался в лицо одного из глав Совета, все ахнули, а через несколько секунд я уже лежал лицом в пол, скованный чужими руками, заломившие мои собственные. Спустя минуты меня наконец-то отпустили, и я удалился к себе, желая им подавиться этими снеками и упиваясь демонстративным хлопаньем дверью собственной комнаты, отсекающей прошлую жизнь словно гильотина.
Откровенно говоря, не чувствовал себя виноватым. Кому-то мой поступок показался бы смердящим трусостью криком отчаяния, мне же он виделся естественной реакцией на окружающую обстановку с её утопическими рамками повиновения местным диктаторам. Поэтому я не удивился, когда через пару часов ко мне заглянули двое мужчин, озвучившие то, что давно покоилось у меня на кончике языка сладким бальзамом – предложение уйти.
Я в одиночестве инвентаризировал мысли и собственные вещи – сидел на корточках перед тумбочкой в попытках представить что взять, что оставить – когда за моей спиной раздался чей-то голос, тихий, но холодный, с явственными интонациями внутренней стервы. Не люблю таких. Обернуться меня заставил как банальный интерес, так и тот факт, что я второй раз за этот вечер выслушиваю идею покинуть бункер, но впервые она исходит от женщины. Существо позади меня я посчитал бы красивым, если бы её смазливую мордашку не портил взгляд – умный, но тяжелый и свинцовый, пресекающий все попытки добиться контроля и повиновения. В прошлой жизни я таких женщин избегал и недолюбливал, отдавая предпочтение особам более сговорчивым и простым – глупым податливым хохотушкам, которых можно обвести вокруг пальца ради секса. И эту женщину, и высказанное предложение я встретил с холодной иронией, не брезгуя возможностью выбить её из седла – после приветствия, зная, как подобных ей это раздражает, намеренно долго обшаривал взглядом ее лицо и фигуру, задерживая оценивающий взгляд на крепкой груди и стройных ногах, едва ли подпорченных бункеровской одеждой.
- Привет, милочка. Сожалею, но ты опоздала. Я уже ухожу из этой клоаки. Без тебя. - встаю, выпрямляюсь и с наслаждением тянусь, растягивая ноющую спину – после сегодняшних событий, когда меня повалили навзничь, старая рана опять дала о себе знать.
- Да и никто такой цветочек с собой не возьмет. Лучше вернись к себе или попробуй найти утешение в объятьях нашего русского племенного быка. Он, говорят, мастер по решению женских проблем. – не говорю, а скорее цежу сквозь сомкнутые челюсти. Его образ бравого солдата скрипит на зубах и олицетворяет собой всё убежище разом – излишне благополучное, излишне правильное. Невольно я отматываю в памяти минувшие события и возвращаюсь в этот миг жестокого личностного позора – мою персональную вариацию круга ада. Ненависть, успевшая сойти на нет, вмиг воскресает из пепла и я, не сдерживаясь, яростно ударяю кулаком по стене, возможно оставляя вмятину на пузырившейся штукатурке.
- Чтоб они, бл*ять, паскуды, все там сдохли!

Отредактировано Matthew Harper (2016-03-13 01:56:31)

+1


Вы здесь » RIDDLETOWN » Архив эпизодов » [30 день] Дар убеждения


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC