текущий игровой период
зима
флешбек
1-49 день после пробуждения
настоящее
50-64 день после пробуждения
события
Обнаружены две новые локации: автомастерская на востоке и мотель на юго-западе. По крайней мере уже семеро выживших стали свидетелями странных явлений, природу которых они не могут объяснить. Это не оставляет сомнений в том, что в городе обитает что-то или кто-то кроме вас. Вот только что или кто?

РОЛЕВАЯ ЗАКРЫТА.
Спасибо всем, что были с нами.



Palantir Рейтинг форумов Forum-top.ruВолшебный рейтинг игровых сайтов


сюжет faq карта календарь погоды список выживших разделение труда занятые внешности правила шаблон анкеты поисковая акция квесты и запись поиск соигрока

RIDDLETOWN

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » RIDDLETOWN » Архив документов » Досье №015, Сэт Ламли, 31 год, мародёры


Досье №015, Сэт Ламли, 31 год, мародёры

Сообщений 1 страница 2 из 2

1

Досье №015

ОБЩИЕ СВЕДЕНИЯ

Сэт Ламли| Seth Lumley
так же может отозваться на
Хмурый или Червь но уже с ласковой маниакальной улыбкой

Пол: м  Рост: 193 см   Вес: 79 кг   Возраст: 31 год
Принадлежность: мародёры

Национальность: ирландец.


Языки: английский.


Глаза: светло-серые.


Волосы: чёрные, вечно зализанные назад.


Отличительные черты: Толстый шрам, который тянется сверху вниз по всей длине спины в районе позвоночника.


Внешний вид: Назвать хмурым можно любого, но не ко всякому это прозвище так надёжно прилипнет, как ко мне. И не просто так, смею заметить. Моё вечно недовольное, если не сказать даже кислое, лицо овальной формы, тёмные волосы и брови,  и серые, почти белые глаза, сероватая кожа, словно я долгое время жил там, где недостаёт солнечного света, и вдобавок к этому мешковатая одежда, в которой напрочь отсутствуют яркие цвета, вот чем я это заслужил. Мой взгляд всегда полон презрения, по крайней мере так зачастую кажется окружающим, и они жалуются мне, что я смотрю на них, как на собачьи экскременты, на что я лишь пожимаю плечами. Или развожу руками, в плавном, размашистом жесте, мол не стоит благодарности, в этом весь я.
Но не только руками я размахиваю плавно, все телодвижения мои происходят подобным образом, медленно, неторопливо, словно у меня есть всё время мира, чтобы переступить с одной ноги на другую. Вы можете упрекать меня в моей неторопливости, но вместе с тем, я создаю намного меньше шума, и на моём лице не проскользнёт ни одной эмоции, когда на ваш топот откликнется что-нибудь, что в итоге сожрёт вас с потрохами.

http://s7.uploads.ru/WnsbP.png
In the flesh | Simon

ЛИЧНЫЕ СВЕДЕНИЯ


До сирены я жил в большом, старом доме недалеко от озера Lough Corrib, и лишь шотландский сеттер, да грюнендаль скрашивали моё одиночество. Наш дом стоял на огромном участке, окружённом стеной деревьев, и редкий человек решался зайти ко мне в гости. Лишь иногда ближайший сосед, старик Калеб, стучался в мои, затуманенные пылью, окна, и справлялся о здоровье стариков-родителей. Откуда ему было знать, что уже года два они лежат не в тёплых кроватях, а в сырой земле нашего сада? И что каждый раз, после его ухода, я отправлялся к двум небольшим горкам камней, которые якобы украшали наш сад, и подолгу молчал, вперив в них взгляд серых глаз, вспоминая, как погожей лунной ночью, закапывал здесь тела родителей, что отправились в свой последний путь, отобедав из отцовского дробовика?
И пусть мои губы не трогала мечтательная улыбка, внутри разливалось приятное тепло от осознания того, что мать и отец там, где они заслужили быть. И что их души сейчас до хруста жарятся в аду.
Откуда ему знать, что после этого, я возвращался в дом и доставал отцовский скотч, из погреба, который он всегда любил и опекал больше, чем своего родного сына, и распивал его, вальяжно растянувшись на диване, на котором давным давно мать принимала сначала пациентов, а потом и любовников. Мне всегда было интересно,  было ли дело в усиленной звукоизоляции, которой с лёгкой руки отца обогатились стены этой комнаты после первых месяцев материной практики или её, как и меня, возбуждали все те страдания, которые висели в воздухе, после того, как закрывалась дверь за последним плакальщиком?
Она ничего не говорила мне, когда находила меня на утро, в чём сама и родила, свернувшимся в её обители горя и страданий, лишь шептала отцу, что нам пора бы съездить на охоту. Она не хотела вникать в причины отклонений, которые, как квалифицированный психолог, могла заметить за мной уже в юном возрасте, вычитать в смятых тетрадях, хранящих мои первые литературные потуги, разбросанных по всей моей комнате. Она перекладывала моё воспитание в руки отца и шла разбираться с чужими проблемами.
А что отец? Он сгребал в охапку меня и наших собак, и тащил в лес, с сияющим лицом и парой ружей, болтающихся за его спиной и готовых в любой момент прострелить голову какому-нибудь зайцу или оленю. Стрелять из них я научился довольно рано, если мне не изменяет память, то ещё в классе третьем-четвёртом, как и разделывать туши убитых отцом зверей. Это он заложил в меня мысль о том, что все существа на этой земле слабы. И что, заимев хорошее оружие, ты автоматически становишься в праве угнетать тех, кто слабее тебя. Я не исключаю того факта, что тогда не совсем правильно воспринял его слова, может он говорил лишь о животном мире, а я, будучи погружен в свои не совсем здоровые фантазии, отнёс его речи и к миру человеческому.
Но я, наверное, никогда бы не решился, воплотить в жизнь то, что наводняло мой не совсем здоровый мозг, аккумулируя эти желания лишь в своём литературном творчестве, если бы в нашем доме не появилась Клара.
Она была пациентом матери, но в отличие от плакальщиков, повествовала о своих проблемах с завидным спокойствием. Клару беспокоили её кости, точнее факт их наличия и то, что они могли затевать против неё. Я посмеивался над, казавшимися мне тогда непомерно глупыми, словами этой взрослой женщины, что скелет обладает собственным разумом, и в то же время, стал замечать за собой странную привычку ощупывать свои руки, ноги и спину в районе позвоночника, разглядывать локти и колени. Однажды она застала меня за этим занятием, и, мы странным образом сдружились. Наша дружба, пронизанная переломами костей, как наших, так и чужих, закончилась через десять лет, когда одной чудесной ночью я опрометчиво решил переночевать в её квартире, и моя давняя подруга попыталась вырезать мой позвоночник. Не знаю, что остановило её тогда, но утром я очнулся уже в больнице. После этого случая Клара исчезла. Я слышал что-то о том, что она вернулась на родину, в США, хотя не удивился бы, обнаружив её среди пациентов местной психиатрической клиники.
И всё же я чувствовал, что с пропажей Клары потерял большую часть себя. Будучи тогда уже студентом колледжа, я совсем перестал посещать занятия, я чувствовал, как общество, с его моральными устоями и тоннами ограничений, давит мне на глотку, и, не в силах терпеть постоянное давление, выбрал изоляцию. Я с головой ушёл в алкоголь и литературу. Днями напролёт просиживал в семейной библиотеке над книгами или собственными сочинениями, заливая в глотку бутылку за бутылкой. Так продолжалось около года, после чего я был отправлен в некую клинику, где меня попеременно пытались избавить то от алкогольной зависимости, то от депрессии. Мне было странно осознавать, что родители, которые до этого редко воспринимали меня как нечто большее, чем предмет интерьера, вдруг обеспокоились моим состоянием. Что мать так часто навещала меня, и в её глазах я постоянно читал едва уловимое чувство вины. Она могла за многое винить себя, в этом я не сомневался, но почему именно сейчас?
Ответ пришёл ко мне через три года в небольшом конверте. Это была первая весть от Клары с момента её пропажи. В нём она поделилась со мной причиной, по которой исчезла из Ирландии. Её извинения за совершённый со мной поступок показались мне тогда невиданным оскорблением, и я разворовал письмо на мелкие части.
Помнится, я сидел на своей кровати, уже в родительском доме, под моими ногами белели обрывки бумаги, а по моему лицу ползла широкая улыбка. В глазах сияло безумие, и отец, так не вовремя решивший возобновить нашу охоту за зверьём, попал под горячую руку. Возможно, я в первый и в последний раз видел испуг на его лице. Я выхватил у него дробовик и сделал несколько выстрелов. Мать, прибежавшая на шум, тоже получила свою, как мне тогда казалось вполне заслуженную, порцию дроби.
Позже, я закопал их в саду, и, кажется, опустошил несколько бутылок отцовского скотча перед тем как вырубиться окончательно. С этого дня началась ложь о внезапной болезни моих родителей, и ожидание второго письма от Клары, в котором она должна была написать мне, в какую именно клинику США сослала её моя мать.
Последним моим воспоминанием было лицо Клары. Улыбающееся, испещрённое морщинами лико женщины, которая полностью избавилась от своих параноидальных мыслей. Она больше не думала, что скелет обладает разумом, она больше не хотела вырезать мне позвоночник или сломать пару ног, проходящему мимо нас мед. персоналу. Она осуждала всё, что мы делали с ней вместе, говорила, что я тоже должен пройти курс лечения, дабы избавиться от моих навязчивых идей. Возможно, в тот момент, когда зазвучала сирена, я пытался задушить эту, ставшую мне теперь совершенно чужой, женщину. 

Потом я очнулся в бункере. Хотя для меня это вполне мог быть изолятор психиатрической клиники или тюремная камера. Темнота, невнятное, порой испуганное бормотание. Я чувствовал, что что-то ограничивает мои движения, а голова раскалывается, не то под действием лекарств, не то от удара чем-то тупым и твёрдым. Когда кто-то добрался до выключателя и комната озарилась электрическим светом, я понял, что запутался в простыне, на которой лежал. Руки мои оказались спутаны, но не связаны, и с помощью одного из тех, кто разделял со мной эту скорбную обитель, я смог высвободить их довольно быстро. После этого мы сразу же представились друг другу и всем, кто нас слышал. Попутно мой слух улавливал тысячи имён и вопросов по типу "Не видели ли вы...", на которые мало у кого мог найтись достойный ответ. Я же молча обошёл доступную территорию, и, не усмотрев нигде следов Клары, уселся в углу, пытаясь переварить тот минимум информации, который оказался доступен мне на тот момент. Никто не шарахался от меня, не смотрел со страхом в глазах или с презрением. Мы все здесь были незнакомцами, и, соответственно, никак не могли знать, что делали другие перед тем, как случился провал, и это немало успокоило меня. Я почувствовал себя в безопасности.
А после были споры о том, стоит ли нам выходить наружу, в которых я не принимал активного участия, разве что слушал краем уха. На меня напала странная умиротворённость, которая вылилась в образы морских глубин и абсолютной тишины. Замкнутое пространство бункера напоминало мне подводную лодку, только в нашей не было иллюминаторов, чтобы смотреть куда мы всё-таки плывём. Я постоянно писал что-то на эту тему в потёртом блокноте, который нашёл в одном из своих карманов, мне ни разу не захотелось сломать кому-нибудь ногу или хотя бы несколько пальцев. В этом состоянии я пробыл несколько недель, пропустив первые вылазки. Я никогда не был человеком коллектива, предпочитая обитать где-то в стороне от общества, поэтому первый свой выход на поверхность я совершил в одиночку. Обошёл несколько близлежащих домов, собрал те редкие книги, которые ещё не испытали на себе пагубного влияния окружающей среды, с чем вернулся обратно в убежище, не рассказав никому о своей добыче. Как я и полагал, никто не поднял шума по этому поводу, кому, собственно, нужны эти старые бумажки, кроме меня?
А потом, в одной из вылазок, они нашли торговый центр, в котором оказался и книжный магазин. После чего я буквально каждый день наведывался туда, и соседи по комнате начали жаловаться, что они скоро утонут в моей макулатуре. Кажется, я тогда посоветовал им, в достаточно грубой форме, подыскать себе другое жильё, а утром недосчитался большей части своих книг. После чего у нас состоялся ещё один разговор. Вербального общения было мало, беседовали в основном на кулаках. Тогда я впервые задумался о том, чтобы подыскать собственное, отдельное жильё, место, где никто не посмеет посягать на мои вещи. 
Вторым звонком к этому стали жалобы на мою, так называемую, пассивность. Я редко ходил в совместные вылазки, принося из них больше книг, чем еды. А во время осмотра вещей, после того, как начала пропадать еда, они нашли нож, который я раздобыл в торговом центре и припрятал на всякий случай. В убежище не было принято иметь собственное оружие, тем более прятать его от остальных. Я буквально физически почувствовал возросшее недоверие к себе.
Именно поэтому я и ушёл с небольшой группой людей, которых чуть позже окрестили мародёрами.

Это изменило меня, временно превратив в мечтательную амёбу, и я потерял присущую мне бдительность, погрузившись в собственный воображаемый мир. Я почти адекватно общался с людьми, по крайней мере до тех пор, пока не случилась та история с книгами. На некоторое время я стал более снисходительным к окружающим, но теперь этот период закончился. Мёртвый город не смог усмирить меня, напугать своей тишиной и шорохами, от которых спина невольно покрывается мурашками, наоборот, вырвавшись из цепких лап подземного убежища, я почувствовал, как вместе с кислотным воздухом в мои лёгкие проникает свобода. Я понял, что волен поступать, как мне будет угодно.

Поэтому многое во мне осталось неизменным. Это видимое спокойствие, которое так часто обманывает окружающих, и под покровом которого прячется настоящий садист. Меня всегда возбуждали чужие страдания, и я даже не пытался оправдаться, а если и скрывал свои желания, то лишь осторожничал, не желая попасться в цепкие лапы представителей правопорядка. Я никогда не чувствовал себя виноватым в том, что происходило с моими жертвами, меня никогда не мучили совесть или стыд, которые, кажется, атрофировались во мне ещё в юные годы.
Я оставил за собой привычку улыбаться, когда раздражён, осыпать людей комплиментами, когда зол, обнимать и целовать их, когда выведен из себя до предела. Превращать эти объятия и поцелуи в травмы: переломы и укусы, которое длительное время сохраняли отпечатки моей признательности на телах и в душах людей, что посмели довести меня.
Я не избавился от постоянного желания ощупывать свои конечности, в особенности кисти рук, так что меня всё ещё достаточно часто можно застать за подобным занятием.
И я не переношу, когда кто-то бесцеремонно вторгается в моё личное пространство. Я готов в прямом смысле сломать шею человеку, который прервёт мои внутренние монологи, или оторвёт меня от чтения интересной книги.
Ведь хорошая книга для меня всегда была ценнее, чем человеческая жизнь. Поэтому, даже теперь, в этом мёртвом, почти безжизненном месте, я собираю их, и бережно храню, не подпуская никого к своим сокровищам. В этом очень ценна для меня политика мародёров, где никто не смеет прикоснуться к твоим вещам без разрешения.
И только напившись, я становлюсь чуть более щедрым, могу обнять человека, не причинив ему никакого вреда, подарить что-нибудь, спеть песню или залезть на стол и прочитать пару стихов. Однако не стоит надеяться на то, что если мы хорошо выпили с вами и я был достаточно дружелюбен, то наше приятное общение продолжится, когда я протрезвею.

По образованию я мог бы стать филологом, но учёбу свою решил оставить. Вместе с тем обладаю навыками охотника (распознавание следов различных животных, слежка, незаметное приближение к добыче, стрельба из дробовика и охотничьих винтовок), стандартными навыками выживания в дикой природе (например, способен разбить лагерь, разобраться, что есть из подножного корма, когда нормальной еды не осталось), красивого и грамотного описания происходящего( не исключено, что и в рифмованной форме). Поэтому в группе я борюсь за сохранение тишины и спокойствия насильственными методами.

Моя цель: найти наиболее целый дом или квартиру в городе и переселиться туда, собрать собственную библиотеку.

ТЕХНИЧЕСКИЕ СВЕДЕНИЯ

Обратная связь: в курсе.
Посещаемость: зависит от занятости на работе.
Подтверждение: да.

0

2

Добро пожаловать, выживший!
Очнувшись в убежище, ты обнаружил в своих карманах блокнот, черную шариковую ручку и теннисный мяч. Надеемся, ты используешь эти предметы с пользой.

Твое досье отправлено в архив и у тебя появилась куча дел.
Заполни приложение к досье.
Оформи профиль.
Проверь, вписали ли твою внешность в занятые.
Сверься с данными о группировках.
Не забывай почаще сверяться и обновлять данные, ведь кто, кроме тебя, внесет самый внушительный вклад в это нелегкое дело?
Ознакомься с картой и открытыми локациями. Не забудь про календарь погоды. Это крайне важно.
Запишись в добровольцы. Или найди добровольца и выскажи ему все, что о нем думаешь.

И приятного тебе выживания (:

0


Вы здесь » RIDDLETOWN » Архив документов » Досье №015, Сэт Ламли, 31 год, мародёры


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC